Но в чем секрет успеха американской экономики? Ее эффективность и, как результат, высокий уровень благосостояния всегда основывались на высокой, постоянно растущей производительности. Рост производительности — главный фактор устойчивого роста ВВП. Только создавая условия для неуклонного увеличения производительности, власти других стран смогут обеспечить процветание национальному бизнесу, работу и достойный уровень жизни гражданам и стабильность экономического развития своим странам. McKinsey Global Institute (MGI) не первый год проводит в разных странах обширные исследования производительности, основная цель которых — определить, что препятствует или, напротив, способствует ее росту в важнейших отраслях национальных экономик, и выработать рекомендации для властей и бизнеса с учетом реалий страны и возможных социальных последствий. Статьи, предлагаемые вашему вниманию в этой подборке, написаны на основе самых интересных исследований MGI: об источниках небывалого роста производительности в США в 1990–х годах, о причинах отставания европейских темпов роста производительности от американских, о положении с производительностью в России и бывших социалистических и развивающихся странах.

Причины ускорения или, напротив, замедления экономического роста стран и регионов часто становятся объектами исследований, однако результаты многих из них не могут служить руководством к действию, поскольку главное внимание они уделяют общим экономическим показателям стран, а результаты деятельности отдельных отраслей и компаний, из которых они формируются, остаются без внимания. В этом смысле более выигрышным представляется подход через исследование производительности: он позволяет выстроить общую картину происходящего в экономике на основе анализа деятельности отдельных компаний и отраслей.

На производительность компаний и отраслей оказывают влияние три основные группы факторов: эффективность производственной деятельности (насколько эффективные управленческие технологии и ноу–хау используют предприятия и т.д.), специфика взаимодействия предприятий отрасли (от этого зависит, насколько предприятиям необходимо увеличивать производительность, чтобы оставаться прибыльными) и внешние для компании и отрасли факторы, такие как макроэкономические условия, параметры рынков капитала и т.д. Таким образом, факторы макроуровня, несмотря на их важность, не всегда оказываются определяющими для роста производительности. Эффективность экономики не меньше зависит от способности властей обеспечить рост производительности на уровне отдельных отраслей и компаний. В большинстве отраслей американской экономики существует интенсивная и равноправная конкуренция, которая заставляет бизнес постоянно наращивать производительность. При этом не менее важно, что у компаний есть широкие возможности для наращивания производительности, внедрения и развития инноваций. Такая комбинация давления и возможностей делает их самыми конкурентоспособными в мире.

Сегодня, по мере продолжения либерализации и глобализации, на равных конкурировать с производительными компаниями развитых стран приходится и компаниям из стран развивающихся. Пока конкуренция со стороны производительных компаний развитых стран зачастую так или иначе ограничена. Кроме того, менее производительные компании из развивающихся стран иногда оказываются более конкурентоспособными из–за низкой стоимости факторов производства. Однако сомнительно, что эти преимущества окажутся долговечными, и вряд ли они будут способствовать устойчивому экономическому росту. Единственный путь для развивающихся стран — создавать условия для роста производительности национальных компаний и отраслей. И в этом смысле глобализацию стоит воспринимать не как угрозу, а как внешний импульс для устранения застаревших проблем, решить которые раньше не было воли или необходимости.

Производительность отражает эффективность использования ресурсов в процессе создания стоимости. Мы рассчитываем показатели производительности как отношение объема производства в течение года (валовая стоимость продукции за вычетом приобретенных материалов, услуг и энергии) к затраченным за этот период ресурсам — труду и капиталу (основным фондам). Эффективное использование капитала и труда — важнейший фактор уровня материального благосостояния в стране. Наши исследования показывают, что лидерство США основано на том, что американская экономика опережает все другие в производительности как труда, так и капитала.

 

США: по прежнему лидер

В 1990–е годы американская экономика переживала бурный рост, но после того как в марте 2000 г. на фондовых рынках начался резкий спад, экономические перспективы Америки стали видеться в мрачных тонах. Из–за последовавших корпоративных скандалов и разоблачений у многих появились сомнения в реальности и устойчивости успехов, достигнутых мощнейшей экономикой мира. Однако данные анализа производительности труда в США, проведенного MGI в 2001 г., показали, что оснований для опасений нет. Конечно, эйфория оказалась необоснованной, было допущено много ошибок и просчетов. И тем не менее фундамент экономики США чрезвычайно прочен. Четверть века дерегулирования, здоровой конкуренции в большинстве отраслей и обновленная традиция предпринимательства — благодаря всему этому экономика США стала необычайно сильной и гибкой.

Основой высокого уровня жизни американцев всегда была высокая производительность труда. Если в 1972—1995 гг. она в среднем вырастала на 1,4% в год, то в 1995—1999 гг. — на 2,5%. Последние данные показывают, что, несмотря на все неурядицы, с 2000 г. производительность растет еще быстрее — до 3,4% в год[1]. Сейчас даже наиболее скептически настроенные экономисты признают, что ускоренный рост производительности конца 1990–х имел устойчивый характер. Результаты нашего исследования 2001 г. дали основания предполагать, что рост производительности продолжится, влияние циклического спада на производительность труда будет минимальным и американская экономика преодолеет спад не позже 2005 г. Пока трудно утверждать, что Америка полностью восстановилась, но в третьем квартале 2003 г. рост ВВП страны в годовом исчислении достиг 7,2%, а в 2004 г., как ожидается, он увеличится на 4% — неплохие результаты после долгих месяцев почти нулевого роста.

В чем же заключаются источники роста производительности и почему он оказался таким устойчивым? Данные нашего исследования убеждают нас в том, что основой, ключевыми факторами роста производительности в 1995—1999 гг. были не информационные технологии (ИТ), несмотря на колоссальные корпоративные инвестиции в них[2], и не всплеск спроса, связанный с фондовой лихорадкой. Рост происходил за счет управленческих и технологических инноваций: именно они позволили усовершенствовать основные бизнес–процессы компаний, разработать новые продукты и услуги или существенно повысить их качество. Иногда инновации совершались с использованием ИТ, иногда — без. Исследование показало: за рассматриваемый период значительно усилилась конкуренция (отчасти это было связано с дерегулированием), и именно это обстоятельство способствовало распространению инноваций лидирующих по производительности компаний и тем самым стимулировало общий продолжительный рост производительности в экономике.

Любопытно, что рост производительности в основном произошел лишь в шести наиболее высококонкурентных отраслях: оптовой и розничной торговле, торговле ценными бумагами, производстве полупроводников, производстве компьютеров и телекоммуникациях (см. схему 1). Вообще рост производительности отмечался в 70% американской экономики, но эти шесть отраслей, доля которых в ВВП составляла 32%, в период с 1993 по 2000 г. дали 76% общего прироста производительности. Нет ничего необычного в том, что всего несколько отраслей добились скачка производительности за пять лет. Но в конце 90–х годов он был либо беспрецедентно мощным (как в производстве полупроводников и компьютеров), либо затронул отрасли, на которые приходится значительная доля общей занятости (розничная и оптовая торговля).

Возникали и распространялись управленческие и технологические инновации, как правило, следующим образом: одни компании внедряли инновации, вырывались на первые позиции в отрасли, а обостряющаяся конкуренция заставляла «отстающих» либо применять инновации лидеров, либо разрабатывать свои собственные. Так, в розничной торговле рост производительности в 1995—1999 гг. ускорился больше чем втрое во многом из–за того, что конкуренты стали активно внедрять авторские инновации компании Wal–Mart, в том числе большие магазины, экономию на масштабе в складской логистике и снабжении, электронный обмен данными с поставщиками. В результате производительность конкурентов Wal–Mart увеличилась на 28%, а самого лидера — еще на 22%!

В середине 1990–х сильно изменилась и оптовая торговля, в основном в результате внедрения новых систем управления складами. Оптовые торговцы лекарственными препаратами, например, в ответ на ценовое давление со стороны крупных розничных торговцев автоматизировали свои дистрибьюторские центры. Благодаря появившимся тогда новым программам и оборудованию оптовые компании смогли автоматизировать контроль над потоками товаров и значительно увеличить производительность труда. В торговле ценными бумагами конкуренция со стороны новых онлайн–брокеров, таких как Charles Schwab и E*Trade, заставила традиционные брокерские конторы внедрять их инновации, а это, конечно же, повлияло на рост производительности во всем секторе.

Отчасти рост производительности конца 1990–х объяснялся всплеском спроса, который вряд ли можно назвать устойчивым. Цикличные факторы спроса и сдвиг потребительских предпочтений в пользу товаров с более высокой добавленной стоимостью сыграли важную роль в подъеме производительности таких отраслей, как розничная и оптовая торговля и торговля ценными бумагами. В розничной торговле примерно половина прироста производительности объясняется сдвигом потребительского спроса в пользу товаров с более высокой добавленной стоимостью, но это стало следствием роста доходов и потребительской уверенности, а не совершенствования технологий маркетинга. Что касается индустрии ценных бумаг, то на нее повлиял бум на фондовом рынке: рвущиеся вверх индексы вызвали скачок оборотов онлайн–трейдинга, выросла стоимость активов под управлением, что подтолкнуло рост производительности управляющих компаний, и наконец, увеличились количество и объемы первичных размещений, слияний и поглощений. Действием этих факторов можно объяснить как минимум 50% роста производительности в индустрии ценных бумаг.

Роль информационных технологий

Когда речь заходит о феномене роста производительности в США на закате ХХ века, в первую очередь обсуждают его связь с бумом информационных технологий. По сути, от ответа на вопрос о реальной роли ИТ зависит ответ на другой, более фундаментальный вопрос: стал ли бум конца 1990–х настоящей технологической революцией или он оказался прежде всего поводом для спекуляций, и информационные технологии не смогут оказать значительного влияния на экономику в целом? Однозначно ответить на этот вопрос если и удастся, то очень нескоро, но исследования MGI позволяют хотя бы отчасти пролить свет на происходящее (см. схему 2).

ИТ воздействовали на производительность двояко: во–первых, производительность росла в отраслях, производящих ИТ, во–вторых, с появлением нового оборудования и программного обеспечения перед компаниями из самых разных отраслей открылись новые возможности повысить эффективность бизнеса, то есть ИТ стали катализатором управленческих и технологических инноваций, возникавших в ответ на изменения конкурентной среды и спроса.

Вклад отраслей, связанных с производством ИТ — производство полупроводников, компьютеров и телекоммуникации, — в прирост производительности оказался более чем значительным. При том что в 1993 г. доля этих отраслей в ВВП составляла лишь 8%, их доля в общем приросте производительности в период с 1993 по 2000 г. составила 36%! В индустрии полупроводников этот показатель превысил общеамериканский в 35 раз! Заметное улучшение качества продукции информационных отраслей положительно воздействовало на производительность в других сферах. Так, розничные магазины теперь могли предоставить потребителям товары с более высокой добавленной стоимостью — более мощные компьютеры.

Сложнее обстояло дело с ИТ как инструментом для совершения инноваций и повышения эффективности управления. В ходе последнего исследования MGI на эту тему, завершившегося в конце 2002 г., было подробно проанализировано воздействие ИТ на три отрасли: розничную торговлю, розничные банки и производство полупроводников. Оказалось, что на протяжении прошедшего десятилетия во многом именно ИТ обеспечивали стабильный рост производительности. Вместе с тем рост производительности, связанный с ИТ, был неравномерным. Исследование показало, что характер и степень воздействия ИТ на производительность сильно зависели от того, где, как и когда они внедрялись, поэтому и разные отрасли, и разные компании одной отрасли добились разных результатов.

Большую выгоду от ИТ получили отрасли, в которых важную роль играют информационные потоки. Так, благодаря интернету действительно повысилась производительность торговли ценными бумагами, ведь для онлайн–трейдинга нужно гораздо меньше сотрудников, чем при сделках, совершаемых традиционным путем. Использование нового цифрового оборудования в мобильной связи позволило эффективнее эксплуатировать диапазон частот — из–за этого начали быстро снижаться цены и, соответственно, расширился круг потребителей услуг сотовой связи. В обоих случаях сам продукт или услуга имеют информационный, нематериальный характер, и их легко перевести в цифровой вид. Заметим, что электронная торговля, несмотря на бурное развитие в этот период, особенно не повлияла на производительность розничной торговли, так как ее объем оказался слишком незначительным (0,9% розничных продаж в 2000 г.).

Информационные технологии сыграли значительную роль в реализации инноваций в высококонкурентных отраслях. Обострение конкуренции и либерализация экономики поощряли инновации самого разного свойства, в том числе с применением ИТ. Это особенно видно на примере шести отраслей, вложивших непропорционально много в рост производительности. Как мы уже отмечали, конкуренция в этих отраслях ужесточалась из–за появления агрессивных лидеров рынка, как это было в розничной и оптовой торговле и электронике, либо из–за дерегулирования, как произошло в индустрии телекоммуникаций и ценных бумаг. При этом исследование MGI, целью которого было определить роль ИТ в обеспечении роста производительности в этих отраслях, выявило тесную связь между конкуренцией и использованием ИТ. Хотя многие подвижки в производительности были бы невозможны без ИТ, огромное значение имела степень интенсивности конкуренции. Например, размеры ведущих предприятий розничной торговли существенно увеличились, из–за этого обострилась конкуренция. В этих условиях лидеры, такие как Wal–Mart и Target, использовали ИТ для повышения эффективности управления своим все более сложным бизнесом. На производство полупроводников сильное воздействие оказал всплеск потребительского спроса, наблюдавшийся в 1990–е годы. Новое программное обеспечение позволило компаниям ответить на него и на усиление конкуренции новыми, более качественными продуктами.

Какого–то единого рецепта или чудо–приложения, которое принесло бы успех всем компаниям во всех отраслях, конечно же, не было. Наоборот, компании, добившиеся реального прироста производительности, определяли, в каких именно сферах деятельности им нужно нарастить производительность, чтобы получить уникальное, сложно копируемое конкурентное преимущество, и только в эти сферы делали сфокусированные ИТ–инвестиции. Технологии, действительно повлиявшие на производительность, создавались для поддержания специфических или новых измененных бизнес–процессов, разработки новых товаров и услуг и способов их доведения до потребителя[3]. Максимального увеличения производительности добились те компании, которые использовали технологии, чтобы переосмыслить эффективность существующих бизнес–процессов и с помощью ИТ усовершенствовать их.

ИТ могут быть весьма ценными, особенно если внедряются при реорганизации ключевых бизнес–процессов, но часто инвестиции в ИТ–проекты не приносили желаемого прироста производительности. Когда тиражируемые ИТ–решения используются для поддержки старых процессов или инвестиции в ИТ делаются под влиянием моды, вряд ли стоит ожидать каких–либо существенных изменений в производительности. А поскольку, к сожалению, в период бума информационных технологий был больше распространен последний вариант, ИТ не стали основной причиной ускорения роста производительности в 1995—2000 гг.

Однако, судя по свежим данным, несмотря на начавшееся в 2000 г. значительное уменьшение инвестиций в ИТ и снижение оборотов отраслей, связанных с производством ИТ, рост производительности в США продолжается, и даже более быстрыми темпами[4]. И есть основания полагать, что ИТ играют в этом не последнюю роль: в новых условиях, когда компании вынуждены исправлять сделанные на пике ажиотажа ошибки, а уровень конкуренции остается высоким, ИТ будут применяться все более производительно. Ничего удивительного в том, что это не произошло в одночасье, нет: производительность не может вырасти сразу и только оттого, что компания инвестирует в ИТ.

Эффект от появления новых технологий нередко проявляется в экономике и бизнесе позже, чем ожидается, — такое в экономической истории уже случалось не раз. В своей ставшей классической работе профессор Пол Дэйвид[5] показал, что рост производительности не ускорялся на протяжении многих лет после начала использования электроэнергии в конце XIX в. Потребовалось почти 40 лет, чтобы компании реорганизовали производство и смогли извлекать максимум выгоды из этого новшества. Похожее происходило в XIX в. и с железными дорогами. В 1830 г. в Великобритании началось бурное строительство железных дорог, и в 1836—1837 гг. биржу охватил первый железнодорожный бум, который закончился коллапсом (история очень напоминает ситуацию с акциями интернет–компаний). Однако это не означает, что дороги не оказали воздействия на экономику и бизнес: из–за значительного снижения транспортных издержек изменился минимально эффективный масштаб производства и фирмы стали строить гигантские заводы. Кроме того, появление железных дорог считается ключевым фактором развития во второй половине XIX в. в США вертикальной интеграции вперед со стадией сбыта. Однако в Англии экономические показатели изменились из–за распространения железных дорог не раньше 1870 г., когда рост ВВП в реальном выражении ускорился с 1,5 до 2,5%[6].

Компаниям, активно инвестировавшим в ИТ–системы в конце ХХ в., также требуется время, чтобы приспособить свой бизнес к новым возможностям. Кое–какие компании — взять тот же Wal–Mart, — реорганизовав бизнес–процессы, уже воспользовались преимуществами новых технологий. Но до последнего времени эффективно применять ИТ удалось относительно немногим компаниям информационных и высококонкурентных отраслей.

Но сейчас появились предпосылки для того, чтобы ИТ оказали существенное воздействие на производительность и шире распространились в экономике. Во–первых, сегодня многие компании вынуждены извлекать стоимость из уже сделанных инвестиций в ИТ, и им придется учиться выгодно использовать новые технологии. На самом деле эффект от многих ИТ–инвестиций, совершенных в конце 1990–х годов (например, большие вложения в обучение персонала), только начинает проявляться. Многое сейчас зависит от производителей ИТ. На пике бума они не были заинтересованы в том, чтобы ИТ способствовали росту производительности, — любой продукт прекрасно раскупали и без этого. Но сегодня, когда ИТ–бюджеты компаний урезаны до минимума, поставщики технологий должны создавать по–настоящему производительные решения. Во–вторых, наши исследования показывают, что уровень конкуренции в американской экономике остается очень высоким, а это будет способствовать распространению передового опыта лидирующих компаний. Наконец, в–третьих, ИТ могут положительно воздействовать на эффективность всех направлений деятельности и отдельных компаний, и целых отраслей. По сути, это первые технологии, способные существенно поднять производительность труда в сфере услуг — важнейшем секторе современной экономики развитых стран. И в этом смысле у ИТ есть шанс стать «паровым двигателем» постиндустриальной экономики. Америка же, первой сделавшая ставку на новый паровой двигатель, похоже, еще надолго останется локомотивом мировой экономики.

 

Тяжелый выбор Европы

На фоне беспрецедентного роста производительности в США положение в Европе оставляет желать лучшего. Все послевоенное время Франция и Германия неуклонно сокращали разницу в производительности труда с США, но в 1990–е годы эта тенденция переломилась: в то время как производительность в США росла, в Европе она падала. К 2000 г. отставание Европы от США в производительности труда увеличилось до 5% во Франции и 15% в Германии (см. схему 3).

Одна причина этого явления ясна: отрасли, связанные с производством ИТ, в Европе меньше, чем в США. Если в США на их долю приходится около 8% ВВП, то во Франции и Германии — 1,3 и 1,5% соответственно. Выше в США и вклад ИТ–сектора в рост производительности: в 1993—2000 гг. в США он был больше 30%, а во Франции и Германии — не превышал 20% (см. схему 4).

Но эти цифры «покрывают» только лишь треть разрыва в росте производительности между двумя европейскими странами и США. Многие аналитики объясняют существующий и все более усугубляющийся разрыв все еще низким уровнем расходов на ИТ в Европе, хотя затраты на ИТ сами по себе не гарантируют повышения про-изводительности[7]: ИТ могут играть важную роль в инновационной деятельности, но иногда они приносят и обратный результат.

В 2002 г. MGI исследовал производительность ключевых отраслей Франции, Германии и США, чтобы понять, какие барьеры мешают росту производительности. В выборку вошли автомобильная промышленность, розничные банки, розничная торговля, грузовые перевозки, связь и электроэнергетика. Хотя во всех рассмотренных отраслях в Европе производительность росла хорошими темпами, характеристики этого роста были очень разными. В большинстве отраслей во Франции и Германии производительность была примерно на 10% ниже американского уровня, но в одних отраслях разрыв сокращается, другие продолжают отставать, и лишь одна подотрасль — мобильная связь— в Европе показывает лучшие результаты и быстрее наращивает производительность (см. схему 5). С чем связана такая неравномерность? Исследование укрепило нашу уверенность в том, что основная причина отставания Европы — это неадекватное регулирование. Оно препятствует здоровой конкуренции и инновациям — единственному источнику долгосрочного роста производительности.

Неадекватное регулирование

Управленческие инновации в большинстве случаев подразумевают существенные изменения в бизнес–процессах, а менеджеры идут на такие изменения только при сильном давлении со стороны более успешных конкурентов. Европейское законодательство, ограничивающее конкуренцию, ослабляет инновационную активность. Долгое время глобальная конкуренция фактически не затрагивала низкопроизводительные отрасли европейской экономики.

К примеру, добровольные ограничительные соглашения ЕС с Японией надежно защищали автомобильную и металлообрабатывающую отрасли. В результате германская автомобильная отрасль, которую многие считают образцом качества и эффективности, долгие годы отстает по производительности от американской. Напротив, положительный пример дерегулирования и усиления конкуренции являет собой французская автомобильная промышленность. До последнего времени французские автопроизводители могли не опасаться дешевого импорта (в основном японского): от конкуренции их надежно защищали высокие пошлины. Понятно, что в таких тепличных условиях французским компаниям не было нужды что–нибудь менять в производстве. Но в 1990–е годы торговые барьеры начали постепенно размываться, и французские компании обнаружили, что теряют долю рынка. В ответ они стали внедрять инновации, в том числе методы стройного производства[8], благодаря которым в отрасли стала быстрее расти производительность труда, и Франция опередила по этому показателю Германию и почти догнала Японию и США (см. схему 6). Частичная приватизация Renault и смена руководства в PSA Peugeot Citroёn также положительно воздействовали на рост производительности и способствовали внедрению инноваций.

К сожалению, вялая конкуренция, которая не стимулирует компании совершенствовать управленческую практику, — не единственная проблема Европы. Среди других можно назвать неадекватные регулирующие нормы и структуру собственности, поддерживающую фрагментированность рынков и препятствующую консолидации. И это при том, что увеличение масштаба способствует росту производительности, так как в этом случае фиксированные издержки ложатся на более широкий круг потребителей и, следовательно, компании могут сполна воспользоваться преимуществами инноваций и дальше наращивать производительность. В Германии, например, среди розничных банков есть много мелких государственных и кооперативных предприятий, а поскольку их собственники не зависят от рынков капитала, они не стремятся к консолидации. За эту раздробленность банковский сектор страны расплачивается низкой производительностью (см. схему 7). Правда, говоря о масштабе, нельзя не отметить, что создание экономических и финансовых союзов и введение евро может положительно сказаться на росте производительности. Эти меры расширяют внутренний рынок для европейских компаний до размеров континента, и те получают экономию на масштабе, достаточную, чтобы составить достойную конкуренцию американцам.

Отставание в производительности, обусловленное искажениями конкуренции, обязывает власти и впредь держать курс на дерегулирование, хотя в таких отраслях, как электроэнергетика и связь, где высокие постоянные издержки естественным образом ограничивают конкуренцию, выработать регулирующие нормы, которые стимулировали бы повышение производительности[9], будет нелегко. Во время нашего исследования мы обнаружили, что немало компаний в результате реформ набрали приличный темп роста производительности, но в то же время во многих отраслях изменения, которые способствовали бы консолидации и быстрому распространению инноваций, еще только предстоит совершить. Это особенно актуально для розничной и оптовой торговли, а ведь именно они обеспечили значительный прирост производительности в США в конце 1990–х. В условиях здоровой конкуренции европейский бизнес будет не только быстро внедрять инновации, увеличивая производительность, но и активнее инвестировать в ИТ и тем самым стимулировать инновации.

Зарплата или пособие?

Отчасти отставание в темпах роста производительности двух европейских стран от США объясняется отличиями потребительского спроса. Чем выше уровень доходов людей, тем больше они потребляют, предпочитая более качественные товары и услуги. При этом среднегодовой душевой доход и во Франции, и в Германии на 30% ниже, чем в США. Это отличие есть результат отстающей европейской производительности и меньших трудозатрат в Германии и Франции: в этих странах экономически активное население трудится меньше, чем в США. По данным последнего исследования Международной организации труда, также показавшего, что разрыв в производительности между США и Европой нарастает, в 2002 г. средний американец работал 1815 часов, француз — 1545, а немец — всего 1444 часа. При этом, как показывают исследования MGI, низкие трудозатраты в Европе вызваны прежде всего зарегулированностью рынка труда.

Вопрос реформирования рынка труда — один из самых острых и болезненных для европейских стран, которые десятилетиями выстраивали вполне успешно работающие системы рыночной экономики с высоким уровнем социальной защиты граждан. К сожалению, в новых условиях эти системы ложатся непосильным бременем на экономику, и без их существенной модернизации — пусть и встречающей ожесточенное сопротивление — вряд ли можно будет преодолеть негативную динамику экономического развития.

На наш взгляд, это сопротивление основывается на двух мифах, противопоставляющих экономически более эффективную американскую модель европейской. Первый состоит в том, что средний европейский рабочий или служащий живет лучше американского. Второй — что американские компании увеличивают прибыль за счет увольнений.

Эти мифы удобны, поскольку оправдывают сопротивление европейцев рыночным силам, но пагубны, так как из–за этого сопротивления Европа все заметнее отстает от США и инвесторы предпочитают американские компании, которые используют их капитал для увеличения мощностей и продаж и, следовательно, создают рабочие места. Европейский же бизнес очень осторожно относится к найму новых сотрудников: высокий уровень минимальной оплаты труда, обильные социальные льготы, законы, препятствующие сокращению рабочих мест, делают свое дело. Ограничения действуют даже несмотря на то, что уровень безработицы в Европе хронически выше американского (во втором квартале 2003 г. — 9,4 и 6,2% соответственно). Более того, желая исправить ситуацию, социалистическое французское правительство в конце 1990–х годов недальновидно сократило продолжительность рабочей недели до 35 часов и тем самым ограничило растущие компании в столь необходимых им трудовых ресурсах. Парадоксально, но американская модель, официально индифферентная к проблемам безработицы, создает не только большие доходы и прибыли, но и больше рабочих мест, чем европейская модель, ошибочно воспринимающая медленный рост как неизбежную плату за сохранность рабочих мест.

Взглянем на цифры. За 1990–е годы среднегодовой рост продаж ста ведущих американских компаний составлял 9%, а их чистая прибыль в среднем увеличивалась на 13% в год. Продажи ста лидеров европейского рынка за тот же период выросли на 6%, а прибыль — на 8% в год. Такое различие вызвало диспропорцию в распределении прибылей компаний, входящих в список Fortune 500. Хотя треть из них работает в Европе и треть — в США, на долю американских компаний приходится 54% от общих прибылей, а европейских — только 35%. Красноречивы различия и в показателях факторов производства. По состоянию на 2000 г. в американских компаниях из Fortune 500 трудилось около 41% от занятых во всех компаниях (здесь речь также идет о компаниях из списка Fortune 500). То есть они эффективно создают рабочие места и при этом имеют относительно небольшую (27%) долю общих активов. Европейские компании, наоборот, обладают бóльшим капиталом (44% от всех активов), но отстают по части занятости (только 37%). Все это — результат ограничений рынка труда. Выходит, что американские предприятия не только прибыльнее, они и активнее создают рабочие места. Благодаря более высокой прибыльности и лучшим перспективам роста они еще имеют и большую капитализацию.

В США капитал производительнее, значит, он создает больше богатства и рабочих мест, так как в среднем люди работают больше[10]. Ограничительная практика на европейском рынке труда и создание стимулов к раннему выходу на пенсию дают обратный эффект: рынок труда теряет гибкость, и в результате предложение начинает не соответствовать спросу.

Как Европа может способствовать созданию рабочих мест? Никакого секрета тут нет: надо сделать рынок труда более гибким, быстрее дерегулировать экономику, что стимулировало бы предпринимательство и рост, и наконец, сократить численность занятых в государственном секторе. Многим кажется, что следование этим рекомендациям во многом приблизит европейскую экономическую среду к американской, но на наш взгляд, в этом нет ничего страшного, коль скоро это улучшит среду для бизнеса и будет способствовать росту занятости. Низкий уровень минимальной зарплаты, например, побуждал бы компании создавать и заполнять рабочие места, требующие низкой квалификации. Разве не лучше платить зарплату, чем пособие по безработице?

В ряде отраслей либерализация уже проведена — взять те же телекоммуникации, — но многое еще предстоит сделать. Розничная торговля давно созрела для дерегулирования. Почему бы не разрешить магазинам работать по воскресеньям? Большее рабочее время и дополнительные заработки несомненно положительно сказались бы на занятости. Во многих отраслях назрела необходимость приватизации; в одних секторах она проведена, в других сопротивление реформам все еще сохраняется.

Сегодня вопрос роста производительности в Европе из плоскости соревнования с Америкой переходит в разряд борьбы за существование. Германия и Франция отстают в производительности от США, и разрыв необходимо сократить. Но если раньше относительно стабильное экономическое положение позволяло не спешить с преобразованиями, то сейчас экономика и социальная сфера крупнейших стран Европы находятся в столь сложном состоянии, что властям вряд ли удастся избежать жестких реформ. В 1990–е годы сама социальная модель превратилась в барьер, препятствующий росту производительности и созданию рабочих мест, она непривлекательна для иностранных инвесторов и создает неконкурентоспособный уровень расходов на труд.

Нельзя сбрасывать со счетов и крайне неблагоприятный демографический прогноз для Европы: через несколько десятилетий население континента значительно постареет, а это увеличит нагрузку на работающих. Так, сегодня в Германии на одного пенсионера приходится 2,3 человека трудоспособного возраста, но к 2030 г. это соотношение уменьшится до 1,4. То есть работающим придется содержать больше пенсионеров. Снижение негативных последствий этого эффекта, например через увеличение иммиграции или продление рабочей недели — а это единственный путь поддержать или улучшить сегодняшние стандарты жизни во Франции и Германии, — поможет радикально изменить ситуацию с производительностью. На самом деле обе страны способны сделать это.

Похоже, власти крупнейших европейских стран решились на экономические реформы, которые оздоровят ситуацию и повысят производительность экономики. Прошедшей осенью руководители обеих стран начали продвигать пакеты законов (в Германии их назвали «Повестка 2010», а во Франции, по аналогии, — «Повестка 2006»), предполагающие кардинальное реформирование рынка труда, пенсионного законодательства и здравоохранения, уменьшение вмешательства государства в экономику и преодоление основных препятствий к росту производительности. Так, реформа рынка труда в Германии должна упростить порядок увольнения служащих, уменьшить пособия по безработице и стимулировать безработных к тому, чтобы они нанимались на непривлекательные места. Франция также встала на путь реформы: все больше французов осознают, что изменения необходимы, и готовы разделить связанные с ними трудности. И все же проведение реформ потребует политической воли: проводя либеральные реформы, придется во многом пойти против традиционных европейских социальных ценностей. Однако сохранять все в прежнем виде уже нельзя. Тем более что по оценкам МВФ успешные реформы рынка труда и либерализация товарных рынков могут увеличить ВВП крупнейших европейских стран на 10%. А значит, игра стоит свеч.

 

Порочный круг неравенства

Микаэль Стаффас

Последнее десятилетие ХХ в. стало временем колоссальных перемен в бывших социалистических странах. С крахом социализма почти все они встали на трудный путь создания рыночной экономики. Период реформ сопровождался потрясениями и кризисами, поэтому неудивительно, что основные усилия власти направляли на создание и поддержание макроэкономической стабильности. И, надо отдать им должное, многие добились на этом пути значительных успехов.

Но взглянем на ситуацию в бывших социалистических и развивающихся странах с точки зрения производительности. Действительно, устойчивый рост производительности, а значит и благосостояния, невозможен без макроэкономической стабильности. При финансовой и политической стабильности снижаются процентные ставки, укрепляется уверенность инвесторов, и благодаря этому растет производительность. Но одной лишь стабильности недостаточно. Результаты серии микроэкономических исследований, проведенных MGI в развивающихся и бывших социалистических странах, свидетельствуют о том, что даже в одинаковых макроэкономических условиях у разных отраслей и отдельных компаний держится разный уровень производительности. Исследование десяти отраслей российской экономики показало, что в 1999 г. средний уровень производительности составлял 20% от уровня США, при этом, например, в цементной промышленности этот показатель равнялся всего 7% от американского уровня, а в производстве программного обеспечения — 40%. Значительные расхождения были выявлены и среди предприятий одной отрасли. Так, в розничной торговле производительность труда в немногочисленных тогда супермаркетах доходила до 80% от американского уровня, а в обычных гастрономах недотягивала и до 20%. Аналогичная ситуация складывается и в Латинской Америке. В Бразилии, например, производительность одних розничных банков достигает лишь 20% от уровня США, а других— на 20% превосходит его!

Такие расхождения в производительности труда между компаниями одной отрасли и разными отраслями однозначно доказывают, что повышение производительности неэффективных компаний сдерживается немакроэкономическими факторами. По этой же причине эффективные компании не могут взять верх над неэффективными. Для стимулирования роста производительности макроэкономической стабилизации недостаточно: необходимо четко понимать, что препятствует развитию эффективных предприятий в каждой отдельной отрасли.

Игнорировать эти проблемы опасно — рано или поздно они могут оказать деструктивное воздействие на макроэкономическую ситуацию. Это хорошо видно на примере недавнего аргентинского кризиса. Ряд решительных мер, предпринятых аргентинскими властями в начале 1990–х для того, чтобы стабилизировать макроэкономическую ситуацию, поначалу позволил обеспечить 6–процентный рост ВВП и 4–процентный рост производительности. Но во второй половине 90–х ситуация стала развиваться по негативному сценарию: рост производительности труда скатился до 0,4%, что стало одним из важных факторов сползания экономики в рецессию, налоговые поступления упали, хотя государственные расходы остались по–прежнему высокими. В результате в январе 2002 г. Аргентина была вынуждена отказаться от привязки песо к доллару и объявить дефолт по государственному долгу. Но что произошло с начавшимся было бумом производительности? В реальности производительность росла только в новых приватизированных отраслях, в которые пришли транснациональные компании. Вклад этих отраслей в ВВП составлял от силы 20%. В других отраслях, доля которых в ВВП страны была около 80%, уровень производительности, несмотря на значительно улучшившиеся макроэкономические условия, на протяжении последнего десятилетия повысился очень незначительно: с 29 до 32% от уровня США.

Причина неоднородности

Как объяснить тот факт, что в одной отрасли существуют компании со столь разным уровнем эффективности? Факторы высокой производительности известны: масштаб, новые технологии, современные бизнес–процессы и организационные структуры. В здоровой рыночной экономике компания с более высоким уровнем производительности либо выпускает продукцию более низкой себестоимости, либо при том же уровне затрат, что и у ее не столь эффективных конкурентов, она создает больше добавленной стоимости, то есть выпускает более качественные товары или услуги, которые можно продавать по более высоким ценам. Таким образом, более производительные компании получают средства и стимулы к завоеванию рынка, а менее производительные — вынуждены либо повышать свою эффективность, либо закрываться.

В России, как и во многих других развивающихся странах, все перевернуто с ног на голову: несмотря на довольно интенсивную конкуренцию — результат рыночных реформ, — так или иначе защищенные государством неэффективные компании не дают производительным расширить присутствие на рынке и сами не стремятся увеличить свою производительность. Из–за неравенства и избирательности применения регулирующих норм складываются неравные условия конкуренции. В результате производительные, эффективные, законопослушные компании зачастую несут двойную ношу (например, платят высокие налоги), оказываются не такими прибыльными, как их менее эффективные конкуренты, и не имеют возможности развиваться. В девяти из десяти исследованных нами в 1999 г. отраслях российской экономики конкуренция оказалась вполне высокой, но в восьми сами условия конкуренции оказались существенно искажены.

В разных отраслях есть свои методы корректировки «правил игры». По нашим оценкам, самые важные — это разные ставки и режимы налогообложения предприятий одной отрасли, неодинаковые условия обеспечения энергоносителями, привилегированный доступ к государственным заказам и правам землепользования, административный «шантаж», неравные требования в отношении уплаты таможенных пошлин.

Конкретные формы неравенства могут зависеть и от специфики отрасли. В российской металлургии, например, нескольким крупным предприятиям, успешно действующим на внешних рынках, не удается отвоевать долю внутреннего рынка у множества морально устаревших (мелких и/или неэффективных с точки зрения использования энергии) заводов, которые до сих пор функционируют только потому, что оплачивают лишь малую часть потребляемой ими энергии. Эти заводы часто остаются крупнейшими работодателями в своих городах, и муниципальные или региональные власти готовы идти на все ради их сохранения: им предоставляют скрытые субсидии на энергоносители и закрывают глаза на их задолженность энергетическим монополиям. Скрытые субсидии становятся средством перераспределения ресурсов в пользу неэффективных предприятий, поэтому их можно рассматривать как штрафы, налагаемые на высокопроизводительные компании. В конечном счете устойчивые в финансовом отношении предприятия, несут излишнее бремя платежей в бюджет и поставщикам энергоносителей. Похожую ситуацию мы обнаружили в Индии. Там мелкие сталелитейные заводы воруют электроэнергию и занижают уровень продаж, чтобы снизить налоговое бремя. Крупные компании не могут пойти на такие уловки, из–за этого им не удается расширить свою долю рынка. Неравенство регулирующих мер и неодинаковое применение законов — беда большинства развивающихся стран, но важно, что условия конкуренции, как правило, нарушаются прежде всего по вине региональных властей. Хотим подчеркнуть, что нет ничего страшного, если разные регионы предлагают разные, в пределах разумного, условия ведения бизнеса. В силу экономических, географических, демографических и прочих причин такая дифференциация просто неизбежна: так, вряд ли власти мегаполиса благосклонно отнесутся к идее построить в городе гигантское производство, и, скорее всего, совсем иначе будут вести себя власти обширного региона, заинтересованные в увеличении занятости. Однако неравное отношение к предприятиям одной отрасли, нередко проявляемое региональными властями в развивающихся странах, крайне негативно влияет на производительность. В условиях, когда нет четких законов и надежных механизмов контроля, местные власти способствуют закреплению неравных условий конкуренции, причем иногда идут на это ради сохранения социальной стабильности, а иногда — руководствуясь исключительно корыстными интересами. В России местные власти имеют право распоряжаться землей и, таким образом, обеспечивать связанным с ними компаниям преимущественное положение или же, напротив, возводить препятствия для новых нежелательных, с их точки зрения, участников рынка. От такого рода вмешательств страдают жилищное строительство и розничная торговля (см. схему 8).

А ограничения к росту производительности в розничной торговле в свою очередь препятствуют росту производительности по всей цепочке создания стоимости. Порочная практика вмешательства государства в экономику в разных странах подчас обнаруживает удивительное сходство — приведем пример из нашего аргентинского исследования, который наверняка покажется знакомым российскому читателю. Большую роль в экономике страны исторически играет производство и переработка мяса. Известно, что 75% мяса заготовляется на крупных и средних скотобойнях, сертифицированных санитарным органом национального уровня — SENASA. Производительность труда на этих крупных скотобойнях достигает 70% от уровня США, в то время как мелкие заготовители с трудом дотягивают до 40%. На сертифицированных предприятиях без конца проводятся строжайшие проверки, однако многие муниципалитеты, которым хочется получить дополнительные доходы и сохранить рабочие места на местных маленьких скотобойнях, самовольно вводят дополнительные санитарные сборы на продукты крупных заготовителей из других регионов, уже проинспектированные и одобренные SENASA. Сборы взимаются либо на главных дорогах, проходящих через муниципальные районы, либо в офисах агрофирм, расположенных в этих районах, что, конечно же, значительно замедляет процесс дистрибуции. Излишне говорить, что на самом деле никакой санитарный контроль не проводится (см. схему 9).

Исказить условия конкуренции можно по–разному — способов бесчисленное множество, — но результат всегда бывает один: производительные компании не имеют возможности расширить свою долю рынка, тормозится рост ВВП, а уровень благосостояния граждан остается низким. Неравные условия конкуренции в одних отраслях блокируют рост в других, ухудшая общее состояние экономики и способствуя макроэкономической нестабильности.

Препятствия — мнимые и реальные

Считается, что в России неравные условия конкуренции сохраняются по двум главным причинам: из–за стремления властей не допустить обострения социальных проблем (ведь рост производительности связан с закрытием старых неэффективных предприятий и сокращением занятости на них) и из–за коррупции. Об этих проблемах немало сказано и написано, но наш опыт свидетельствует, что распространенные мнения о подходах к решению этих проблем не всегда соответствуют действительности, а опасения, что развитие здоровой конкуренции приведет к печальным последствиям, часто оказываются необоснованными.

Социальный вопрос

Власти, мешая установлению равных условий конкуренции, обосновывают свои действия тем, что опасаются обострения социальной напряженности, поскольку рост производительности, как правило, ассоциируется с сокращением занятости. Для России это действительно острая проблема, ведь в ряде отраслей, где занята значительная доля трудоспособного населения, существенное сокращение штатов назрело давно. Но никто не может гарантировать быстрое трудоустройство многих тысяч человек.

Вместе с тем — судя по практике многих стран, в том числе развивающихся, — рост производительности неоднозначно влияет на занятость. Один из самых обсуждаемых в последние годы вопросов — ситуация в автомобильной промышленности России. Отрасль давно пребывает в кризисном состоянии, и до сих пор ограничение конкуренции в ней оправдывается тем, что конкуренция вызовет резкий скачок безработицы. Однако опыт реформы в автомобильной промышленности Индии наглядно демонстрирует, чего можно достичь, если устранить препятствия к росту производительности. В начале 1990–х годов индийские власти смягчили требования к лицензированию автомобильных заводов и упростили порядок иностранных инвестиций в отрасль. Не удивительно, что в результате сильно обострилась конкуренция, а доля рынка старых компаний и занятость на них значительно сократились. Тем не менее из–за стремительно увеличивающегося спроса на новые, более дешевые и качественные индийские автомобили в 90–е годы занятость в отрасли повысилась на 11%, а производительность за то же время подскочила на 256%!

Но что делать, если производительность растет быстрее спроса? Ответ может быть только один: создавать рабочие места в других отраслях. Перемещение рабочей силы из одних отраслей в другие характерно и желательно для любой динамично развивающейся экономики. Не секрет, что структура занятости в бывших социалистических и развивающихся странах все еще сильно отличается от структуры занятости в развитых странах, где бóльшая доля населения трудится в сфере услуг. В странах третьего мира значение сферы услуг часто недооценивается, хотя она порой развивается независимо от политики властей, а подчас и вопреки ей. (Так происходит, например, когда рабочие закрывшихся предприятий или вчерашние крестьяне переезжают в мегаполисы и, не в силах получить легальный статус, начинают работать в теневом, неформальном секторе, что занижает потенциал роста производительности. В Турции большой неформальный сектор, не испытывающий необходимости увеличивать эффективность, «съедает» свыше 30% производительности.) Одной из стран, успешнее всего решающих социальные вопросы, которые связаны с ростом производительности, можно назвать Польшу. Когда в середине 90–х начался быстрый рост производительности, в промышленности и сельском хозяйстве высвободилось много рабочей силы, но проведенная в стране либерализация и приток иностранных инвестиций позволили создать значительное число рабочих мест в новых отраслях, в основном в сфере услуг (см. схему 10).

В России действительно социально взрывоопасной можно назвать ситуацию с неэффективными градообразующими предприятиями. Но если риск социальной нестабильности на самом деле существует, его лучше всего предотвращать целевыми дотациями работникам — эта мера будет гораздо эффективнее, чем нынешние скрытые субсидии предприятиям. Заменив скрытые непрямые субсидии целевыми пособиями, можно было бы устранить неравенство налоговой нагрузки и платежей за энергоносители, которое замедляет модернизацию жизнеспособных предприятий. Кроме того, источник опасности в данной ситуации кроется скорее не в росте производительности, а в отсутствии мобильности рабочей силы. На смену советской прописке пришла ее не более рыночная «дочка» регистрация, которая вместе с устаревшими положениями жилищного законодательства ощутимо ограничивает возможности трудоспособного населения. Официально изменить место жительства в России невероятно трудно, поэтому переезд в другой регион зачастую означает для людей уход в теневой сектор, что влечет за собой лишение социальных гарантий, пусть и скромных, но доступных занятым официально. В результате значительная часть экономически активного населения переезду, переквалификации и поиску работы в новых отраслях предпочитает нищенское существование, работу на старых неэффективных предприятиях или ведение натурального хозяйства.

Принимая во внимание опыт стран, опережающих Россию по уровню экономического развития, мы еще в 1999 г. проанализировали, как станет развиваться рынок труда, если будут устранены препятствия к экономическому росту. По нашим оценкам, рабочие, потерявшие свои места в результате роста производительности труда или закрытия предприятий в этих отраслях, смогут найти новую работу примерно по тому же профилю, особенно в крупных городах. Поэтому, на наш взгляд, сохранение препятствий для роста производительности в России никак нельзя оправдывать социальными причинами.

Коррупция

В России, как и во многих других развивающихся странах, благодатная почва для коррупции создается целым комплексом факторов — это и возможность неоднозначно трактовать законы, и низкие зарплаты чиновников, и слабые механизмы контроля. Подавляющее большинство российских компаний можно уличить в нарушении законодательства (чаще всего налогового) и, следовательно, они становятся потенциальной жертвой преследований или шантажа. При этом в России все еще многие верят, что от коррупции и избыточных административных барьеров страну спасут: а) политический лидер, способный провести реформирование «сверху вниз»; б) увеличение заработной платы чиновников и работников правоохранительных органов; в) законы, препятствующие появлению конфликта интересов; г) мощные независимые органы контроля и действенного наказания.

Мы же уверены: чтобы сократить масштабы коррупции, нужно устранить саму возможность для вмешательства органов власти в рыночные отношения с целью получения экономической выгоды. Это предполагает снижение уровня и упрощение системы налогообложения, ликвидацию бюрократических препон, сокращение объема государственных заказов и приватизацию оставшихся в вéдении государства фондов. В большинстве случаев в развивающихся и бывших социалистических странах коррупция становится не только причиной экономических проблем, но и следствием незавершенности рыночных реформ.

Характер реформ

В посткризисный период задача роста производительности не была приоритетом российских властей и бизнеса: девальвация, импортозамещение и долгожданная политическая стабильность делали свое дело. Однако сейчас, когда открывшиеся после кризиса возможности во многом исчерпаны, сделать новый рывок в экономическом развитии и придать стабильность этому развитию можно, только увеличивая совокупную производительность.

Не будем останавливаться на общеизвестных и широко обсуждаемых направлениях реформ, нацеленных на усиление конкуренции в экономике, тем более что за последние годы многое было сделано для устранения препятствий к конкуренции. Отметим лишь ряд особенностей, которыми, на наш взгляд, должны обладать преобразования, направленные на рост производительности
экономики:

  1. Обеспечение равенства условий конкуренции в отдельных отраслях. Неравные условия конкуренции, как правило, проявляются на отраслевом уровне, поэтому сами реформы должны носить отраслевой характер; «универсальные» решения зачастую оказываются бесплодными. Так, в Латинской Америке многие реформы были направлены на крупные компании, у которых нет больших проблем, и в основном игнорировали специфические отраслевые барьеры. Понимать, чтó мешает росту производительности в каждой из отраслей, необходимо, но это — лишь первый шаг. Далее нужно разрабатывать и внедрять программы, которые способствовали бы усилению конкуренции на всех уровнях — федеральном, региональном, муниципальном.
     
  2. Развитие отраслей, близких к потребителю. Производительность имеет свойство быстрее распространяться вверх по цепочке создания стоимости. Иными словами, потребители эффективнее стимулируют поставщиков к совершенствованию производительности, чем наоборот. Это говорит о необходимости развивать такие отрасли, как розничная торговля: рост производительности в ней может положительно воздействовать на всю цепочку производства и продажи продуктов питания. Российская ситуация характерна еще и тем, что у отраслей, близких к потребителю, наибольший потенциал роста. Развитие новых отраслей (в первую очередь сферы услуг), характерных для развитых рыночных экономик, позволит не только ускорить рост производительности, но и решить социальные проблемы, занять высвобождающиеся руки в отраслях, где производительность растет быстрее спроса. Сегодня в сфере услуг у успешных компаний часто нет стимула для инвестиций, все еще действует значительное количество ограничений для конкуренции. Задача властей в этих условиях — уделить особое внимание отраслям с максимальным потенциалом роста производительности и занятости и способствовать максимально честным условиям конкуренции в них.
     
  3. Обеспечение притока в страну передовых управленческих технологий и ноу–хау. Самый простой путь быстро увеличить производительность — перенять как можно больше управленческих и технических решений у развитых стран. Это можно сделать, способствуя приходу иностранных компаний в Россию или создав стимулы для того, чтобы российские компании закупали технологии и оборудование на международных рынках. В России многие настороженно относятся к идее значительного участия иностранного капитала в экономике; модель, по которой пошло большинство стран Восточной Европы, многим в стране кажется неприемлемой. Вместе с тем по опыту той же Польши видно, что иностранные компании не только принесли с собой капитал и ноу–хау, но и усилили конкуренцию в экономике и тем самым подготовили почву для роста производительности. При наличии в стране интенсивной и равной конкуренции иностранные компании не экспортируют, а реинвестируют прибыль и развивают местные управленческие кадры. Кроме того, нельзя не учитывать тот факт, что ощутимое присутствие иностранного капитала в стране положительно действует на макроэкономическую ситуацию.
     
  4. Увеличение мобильности рабочей силы. Российское законодательство о труде в целом отличается гораздо большей гибкостью, чем, например, западноевропейское. Однако сохраняющиеся ограничения как физической, так и профессиональной мобильности труда негативно влияют на производительность. Решение этой проблемы позволило бы устранить источники сопротивления местных властей процессу реструктуризации предприятий и способствовало бы росту жизненного уровня населения.

Для России все еще острой проблемой остается снижение странового риска. Рост производительности невозможен без инвестиций в технологии и расширение мощностей. Чем ниже стоимость капитала, тем, следовательно, интенсивнее рост производительности. Стоимость капитала, в свою очередь, зависит от ожиданий инвесторов. Нельзя не отметить значительного прогресса в отношении как внутренних, так и внешних инвесторов к перспективам России с точки зрения ведения бизнеса. Однако боязнь стать жертвой неравных условий конкуренции — препятствие, которое за годы стабилизации так и не было до конца преодолено. Чтобы самые производительные компании могли выживать и развиваться, каждый отдельный инвестор и каждый отдельный менеджер должен быть уверен, что законы и нормы применяются ко всем компаниям одинаково. Равенство перед законом должно обеспечиваться как на уровне политики в целом, так и на уровне исполнителей на местах, и пока порочный круг неравенства не будет разорван, России вряд ли удастся выйти на устойчивую траекторию развития.

[1] По данным JP Morgan Chase.

[2] Если в 1987—1995 гг. среднегодовой прирост инвестиций американских компаний в ИТ составлял 11%, то в 1995—1999 гг. этот показатель увеличился до 20,2%.

[3] Подробнее о факторах успешного использования ИТ для роста производительности читайте в статье «Оправданные технологии» в этом номере «Вестника McKinsey».

[4] См.: The new «new economy» // The Economist, September 13, 2003.

[5] Paul David. The Dynamo and the Computer: An Historical Perspective on the Modern Productivity Paradox // The American Economic Review, May 1990, pp. 355—361.

[6] См.: Dudley Baines, Nicholas Crafts, Tim Leunig. Railways and the Electronic Age. London School of Economics and Political Science, 2000.

[7] См.: William W. Lewis, Vincent Palmade, Baudouin Regout, Allen P. Webb. What’s Right with the US Economy // The McKinsey Quarterly, 2002, Nо 1, pp. 30—51 (www.mckinseyquarterly.com/links/3896).

[8] Подробнее о принципах подхода стройного производства читайте в статье «Производственная диета» в этом номере «Вестника McKinsey».

[9] Один пример такой «тонкой» регуляции можно наблюдать в британской отрасли коммунальных услуг. Установив в ней потолок цен, власти со временем снизили его. При таком подходе операторы просто вынуждены увеличивать производительность.

[10] Бóльшая продолжительность рабочей недели означает, что эффективнее используются основные фонды. Проще говоря, человек, работая на станке 40 часов в неделю, произведет больше, чем за 35 часов.

 

Микаэль Стаффас (Mikael Staffas) — партнер McKinsey, Москва

В подготовке материала использована статья “What’s Right with the US Economy” (William W. Lewis, Vincent Palmade, Baudoin Regout, Allen P. Webb // The McKinsey Quarterly, 2002 No 1) и исследования McKinsey Global Institute “How IT Enables Productivity Growth”, 2002.

Статья написана на основе статей «Reviving French and German Productivity» (Diana Farrell, Heino Fassbender, Thomas Kneip, Stephan Kriesel, Eric Labaye // The McKinsey Quarterly, 2003, No 1) и «An American Lesson for France» (Yann Duchesne // The McKinsey Quarterly, 2000, No 2 Europe).