Решение России о прекращении поставок природного газа на Украину, принятое в январе 2006 г., встревожило все страны Евросоюза: здесь снова стали активно обсуждать надежность России как энергетического партнера, говорить о необходимости искать новые источники поставок энергоносителей, о преимуществах угля и атомной энергии. Россия, в свою очередь, намекнула, что вместо Европы может продавать свой газ в Китай.

Несмотря на разногласия между Россией и Европой, обе стороны заинтересованы друг в друге больше, чем они готовы признать. У Европы практически нет других экономически выгодных источников энергии. При сжигании угля образуется слишком много двуокиси углерода. Общество неоднозначно относится к идее строительства новых атомных электростанций, но даже если ее сторонники и победят, станции эти вступят в строй не раньше чем через десять лет. Покупать сжиженный природный газ в странах Ближнего Востока и Средней Азии неприемлемо дорого, кроме того, в этом случае ЕС придется конкурировать за поставки с более привлекательными потребителями, в частности с США. По нашим оценкам, если бы ЕС стал обеспечивать себя энергоносителями из других источников — не из России, — это стоило бы ему дороже на 40—60 млрд долл. (чистая приведенная стоимость).

Что касается России, то, как мы считаем, она потеряла бы 50—70 млрд долл. (чистая приведенная стоимость), если бы стала продавать природный газ из Западной Сибири на других рынках. Европа, несомненно, — самый ценный покупатель российского газа, учитывая ее территориальную близость и платежеспособность. Более того, если бы Россия позволила ведущим европейским энергетическим компаниям вкладывать деньги в разведку и добычу, они внесли бы немалый вклад в развитие отрасли — принесли бы с собой новые знания, технологии и многомиллиардные инвестиции, необходимые для строительства производственной и транспортной инфраструктуры в отдаленных районах, включая Штокмановское месторождение на арктическом шельфе и полуостров Ямал в Западной Сибири.

Однако некоторые препятствия мешают увеличить поставки газа из России в Европу. Обе стороны никак не решатся на серьезные инвестиции, без которых невозможно нарастить объемы добычи. Эта осторожность вполне объяснима — слишком многое пока непонятно. Каким будет спрос на газ в Европе? Сможет ли Россия его удовлетворить? Какие компании будут участвовать в разработке обширных российских энергетических ресурсов? Как будут изменяться требования регулирующих органов? На все эти вопросы определенных ответов никто дать не может. Более того, есть еще один источник беспокойства, по крайней мере для европейцев, — неверие в готовность России следовать общепринятым нормам международной торговли. Обеим сторонам необходимо координировать свою деятельность и укреплять энергетическое сотрудничество — уменьшить эти существенные риски и факторы неопределенности, а значит, гарантировать, что нужные инвестиции будут сделаны вовремя.

В целом ради достижения этих целей необходимо действовать сразу на трех фронтах. Во–первых, Россия и ЕС должны реформировать существующее законодательство, чтобы сократить риски и стимулировать инвестиции. Во–вторых, поскольку полностью устранить риски нельзя по определению, а результаты многих реформ проявятся лишь спустя годы, компании и правительства должны поощрять иностранные инвестиции, чтобы минимизировать оставшиеся риски. В–третьих, им необходимо иметь объективную картину происходящего на рынке, и добиваться этого им нужно сообща.

Дальнейшие реформы

Политики в ЕС и в России должны активнее реформировать энергетическую отрасль. Евросоюз уже значительно либерализовал рынки энергоносителей, но еще многое предстоит сделать. Самое главное — определиться с будущим системы торговли квотами на выброс парниковых газов, именно это будет способствовать новым инвестициям в производство электроэнергии. Пока неизвестно, сколько будут стоить квоты после 2007 г., а также неясно, уцелеет ли вообще эта система после 2012 г. Чтобы компании энергетической отрасли захотели инвестировать в генерирующие мощности, которые работают на газе, а не на угле, квоты на выброс двуокиси углерода должны стоить довольно дорого. (При сжигании газа на единицу энергии образуется в два раза меньше двуокиси углерода, чем при сжигании угля.) И хотя запуск новых атомных электростанций — дело отдаленного будущего, в ближайшие 15 лет Европе предстоит закрыть существующие атомные электростанции общей мощностью примерно 30 ГВт. Если удастся отсрочить их закрытие, то потребность в новых станциях сократится и уже скоро придется принимать решения, которые помогут отрасли адекватно реагировать на сложившуюся ситуацию. Пока ЕС не определится в отношении системы торговли квотами на выброс парниковых газов, никто не возьмется предсказать будущий спрос на газ и европейским энергетическим компаниям — и «Газпрому» — будет сложно взять на себя обязательства по инвестициям в новые газодобывающие мощности.

Необходимо также принять ясные и последовательные, общие для всех стран ЕС правила по управлению инфраструктурой, включая трансграничные трубопроводы и подземные хранилища. Правила, касающиеся трубопроводов, могут упростить доступ к новым источникам импортируемого газа, а связанные с подземными хранилищами — создать местные «буферы», они особенно важны, когда источники поставок находятся далеко. Неопределенность в этих вопросах, а значит, и неуверенность в будущей рентабельности таких активов мешает привлечению инвестиций.

Кроме того, Евросоюзу стоит подумать о создании стратегических  запасов газа (по аналогии со стратегическими запасами нефти в США): они позволят сглаживать скачки цен и стабилизировать рынок в случае недопоставок. Подобный резерв поможет также решить проблему хранения газа, которая сейчас существует в Европе. Например, зимой 2005 г. нельзя было покрыть дефицит поставок имевшимися в хранилищах запасами, поскольку на них уже были заключены контракты с другими потребителями. Кроме того, нужно более прагматично оценивать долгосрочные контракты на поставку газа, в которых цены увязаны с ценами на нефть. Хотя Евросоюз хочет отказаться от них, вполне вероятно, что другого способа поддержать инвестиции в разведку и добычу не существует, поскольку сегодня просто нет работающего рынка, который мог бы заменить подобные двусторонние соглашения.

России же необходимо провести базовые, но не менее важные реформы. Например, ей нужно не только укрепить свою судебную и правовую систему, но и убедить партнеров, что она не собирается мешать политику и торговлю. Так Россия убедит партнеров в намерении выполнять долгосрочные контракты, уважать права собственников и контролировать сделанные инвестиции. Доказав готовность играть по принятым в мировой торговле правилам, Россия значительно повысит свои шансы получить крупные инвестиции, нужные ей для освоения западносибирских месторождений. А чтобы страна выполнила свои планы, эти месторождения к 2020 г. должны обеспечивать 40% общего объема добычи газа. Для этого потребуется почти 200 млрд долл. и огромное количество квалифицированных рабочих, согласных трудиться в удаленных районах и в суровых климатических условиях.

России нужно также продолжать реформу внутреннего рынка газаи сокращать субсидии на газ. Если она добьется большей энергоэффективности внутреннего потребления, то за счет этой экономии сможет нарастить экспорт.

Трансграничные инвестиции

Реформы, о которых мы говорили, помогут ЕС и России хотя бы отчасти развеять неопределенность и устранить риски энергетической отрасли, но, конечно, их результаты проявятся не сразу. Точно так же не получится окончательно ликвидировать все риски. Однако, если стороны будут вместе осуществлять трансграничные проекты и поддерживать энергетические отрасли друг друга с помощью своих рынков капитала, им удастся быстро привлечь инвестиции. Капитал более широким потоком пойдет именно туда, где он больше всего нужен, и сократятся риски для энергетических компаний: если компании, занимающиеся разведкой и добычей, окажутся «в одной лодке» с теми, кто осуществляет переработку и сбыт, то устранить неопределенность спроса и решить проблему недостаточной ликвидности рынка будет гораздо проще. Скорее всего, европейским компаниям придется увеличить свои «российские» инвестиции в добычу и одновременно признать — и принять — легитимность выбранной «Газпромом» стратегии в газораспределительном секторе, разрешив ему инвестировать в транспортировку и дистрибуцию за пределами России.

Некоторые перспективные модели трансграничных инвестиций существуют уже сегодня. «Газпром», например, заявляет, что готов разрешить западным нефтяным компаниям инвестировать в Штокмановское месторождение и создание мощностей по производству сжиженного газа для поставок в США. Северо-европейский газопровод, совместный проект «Газпрома» и немецких компаний BASF и E.ON по строительству двух 745–мильных трубопроводов, которые будут доставлять газ из России, — еще одна многообещающая попытка повысить энергетическую безопасность за счет трансграничного партнерства. Возможности, однако, гораздо шире. Россия может и должна активнее привлекать иностранные компании к проектам по добыче газа. ЕС же нужно пересмотреть свое отношение к российским инвестициям в газораспределение и не мешать в этом России.

Повышение прозрачности

И наконец, во многом атмосфера неопределенности объясняется непрозрачностью всего, что связано с поставками, качеством инфраструктуры и колебаниями спроса. Чем больше будет четких и достоверных данных о текущих объемах добычи и возможностях инфраструктуры, новых тенденциях в спросе, ходе строительства и сроках запуска новых проектов, связанных с добычей и инфраструктурой, тем проще будет привлекать инвестиции и принимать решения. Способствовало бы повышению прозрачности, например, создание Российско–Европейского газового института: он мог бы взять на себя роль, которую в нефтяной отрасли играет Международное энергетическое агентство.

***

Решить эти задачи будет непросто. Слишком соблазнительно устраниться от них и позволить отношениям между ЕС и Россией в области энергетики развиваться спонтанно. Однако экономическая целесообразность требует продуманного подхода к энергетическому сотрудничеству. Только так обе стороны смогут идти вперед.

Иво Бозон (Ivo Bozon) — директор McKinsey, Амстердам
Томас Валенкамп (Thomas Vahlenkamp) — директор McKinsey, Дюссельдорф
Уоррен Кемпбелл (Warren Campbell) — младший партнер McKinsey, Стокгольм